Когда-то, достаточно давно, как это кажется, я назвала себя дизайнером оттого, что нужно было себя как-то назвать. А ничто, кроме представления информации и рисования у меня не получалось.

Мне было еще меньше лет, чем теперь, и по ночам я успокаивала себя рисованием, рисованием, рисованием. Воображая ежедневные попытки за работу, а результат как день, когда у меня начнет получаться что-то с меньшей ценой, легче.

Прошло много лет, и не в годах, а в тяжести событий.

«И вот я стою, как лев перед агнцами, и не дрожат они» — хочется написать. Потому что путь дизайнера — это мучения по поводу того, что будет плохо, пока ты не придешь и не сделаешь лучше.

Не идеально, просто лучше. Достаточно лучше для начала.

Начинаю думать, а, может, я потому так дома убираться не люблю, что, на само деле, в этом заключается моя работа, и я не хочу тратиться…

Чаю…


    Инсайт

    «Инсайт является одним из диагностических признаков, свидетельствующих о сохранности личности», — написано на желтеньком стикере, лежащем у меня на кресле. Прежде он лежал на столе. А теперь я переложила его на стол, чтобы написать это предложение.

    Инсайт это, вроде как, озарение.

    Я, вроде как, не безумна за счет того, что сознаю собственную ненормальность и сознательно окунаюсь в нее с головой, чтобы самоизлечиться. Фильмы, книги, музыка, фанфикшен — что еще может помочь разобраться?

    В фильме «Планета Ка-Пэкс» говорилось, что любой человек обладает всем необходимым, чтобы исцелить сам себя. Мне для исцеления, очевидно, по-прежнему нужны интернет, чай и… покоя. В фильме «Доказательство» говорилось, что Осуждение — это роскошь только для пассивных наблюдателей. Или как-то похоже, я стикер потеряла.

    А в фильме «99 франков″ на сцене про любовь к вымышленным образам я чувствую, как одна моя личность срывает одежду с другой, и чувствую себя пристыженной за оба акта — и за стояние в голом виде, и за акт срывания. Позор, позор. Отец в новый год говорил о Боге, прощении, шансе на новую жизнь.

    Дорогой мой Северус, кажется, мы с тобой попадем в ад. Кажется, мы оба атеисты и ,разумеется, грешники.

    Последние несколько снов не могу заставить себя описать хотя бы здесь.

    Что тут описывать? Я схожу с ума, я счастлива, и я ничего не принимаю. Как говорил Дали, «я не принимаю наркотики, я и есть наркотик».

    Снился сон… Что мама все еще жива, но смертельно больна. // наверное, это попытка сознания прийти к фазе «принятия» — одной из фаз принятия горя

    И она просит принести ей кофе. А я, уходя в магазин, боюсь, что это она сказала, чтобы я отвлеклась и не видела, как она умирает. // кажется, это похоже на сцену смерти из сериала Дурнушка

    И я иду на улицу, и какой-то велосипедист не падает с велосипеда за счет подставленной мной руки. А затем я иду через дорогу, и не могу без срабатывания dbm-a обойти машины, катающиеся на ней на сверхсветовой скорости. (Привет, World of warcraft)

    И тогда я думаю, что, наверное, слишком много играю в вов, и поэтому мне это снится.

    А затем… Вместо гипермаркета с кофе я попадаю на курсы русского языка, где предварительно на улице меня встречает два типа девочек. Первые говорят, неужели я до сих пор одеваюсь как бомж, и я постигаю дзен, улыбаясь в ответ.

    А вторые две… оказываются моими читательницами.

    На курсах русского языка сборник практических заданий хорошо так напоминает Выгодского. А учительница занята и убегает куда-то, не давая себя обнять в благодарность за то, что делает, но некая барышня вручает мне набор тетрадок, чтобы я приходила снова, хотя я даже не записывалась на эти курсы. Как вы понимаете, я пришла за кофе.

    И где-то между всем этим свершилось то, над чем я смеялась все утро напару с мужем. Где-то в процессе этого сна я увидела улицу с летающими чайниками или чем-то похожим. Ну, знаете, в духе летающих перечниц из второй части Алисы по МакГи. И я слышу со стороны такое «ДА ЛАДНО, ДАЖЕ ДИЗАЙНЕР НЕ СПРАВИТСЯ С ЛЕТАЮЩИМИ ЧАЙНИКАМИ», и я выискиваю рядом внушительную палку, и, держа в голове мысли о неправильных носиках, из-за которых не расплескать чай решительно невозможно, и странных ножках (проще говоря — держа наготове свой дизайнерский критиканизм), говорю «ЭТО МЫ ЕЩЕ ПОСМОТРИМ!».

    И, соответственно, направляюсь в бой.

    Эх.

    Что я могу сказать?

    Иногда, когда тебя трясет от неврастении и полной неспособности хоть что-то сделать из-за вечного беспокойства, тревоги, страхов и сомнений, стоит открыть Карнеги и почитать «Как перестать беспокоиться и начать жить». Иногда, чтобы отказаться от саможаления, нужно захотеть услышать, что там писал Бродский в своих текстах. Иногда, чтобы полюбить фантастику, нужно научиться фантазировать. Неважно, ради чего — ради удовлетворения низменных потребностей, искусственных образов, как это говорится, на которые можно увлеченно пофапать, или для чего-то боле возвышенного.

    Возвышенное оно вообще такое — нужно научиться ходить на том, что есть, чтобы взобраться выше. Сначала научись ходить — потом бегать, как было в «Клаве». И «выше головы не прыгнешь» еще.

    А фантастика — это вершина литературы. Вырождающаяся в религии, когда заходит вопрос о смерти, и заканчивающаяся продажей мечты, когда люди не могут заставить себя поверить во что-то повыше.

    У Бредбери в одном из рассказов, в «Стихах», понравилось мне про то, что такое, когда автор — еще совсем ребенок.

    Вероятно, для того, чтобы по-настоящему повзрослеть, проснуться, как автор, нужно было пережить это самое горе. Кое-как доползти до «принятия», хотя бы во снах представляя себе, что ты на это способен, когда своим «читательницам» ты объясняешь неуместное «Но, кажется, моя мама все равно умрет».

    Мой Гарри, кажется, хочет быть «Фестралом». Существом, которое могут видеть только те, кто знает, что такое смерть, утрата и горе.

    Вот и приехали… Смерть можно бояться, и тогда на помощь приходит религия. Смерть можно оттягивать, и тогда на помощь приходит наука — как сборник работающих методик для ее отдаления. Но самое чудесное в смерти то, что такие ничтожества, как мы с вами, ничерта не делали бы без нее, маячащей на горизонте. Страшно?

    Вы не поверите, но на помощь приходит математика. Алгебра. Математический анализ.

    Смерть и ничто — это просто точка отсчета. А весь секрет фразы «большой путь начинается с первого шага», и «первый шаг самый трудный″, обеих этих фраз, заключается в бесконечности точек между двумя любыми точками на прямой. Возьми хоть сколь угодно мелкий отрезок — и его все еще будет возможно поделить. Бесконечное количество раз.

    И трудность первого шага — это сделать шаг через эту бесконечность.

    Дальше другие трудности, конечно.

    Но признать себя ничем, «дном» — тоже очень помогает.

    Когда ты дно — тебе не не только есть, от чего оттолкнуться, но и нечего терять. Это было в «принце Египта». В песенке.

    А еще я недавно написала вот такое:

    — Ты же, вроде как, всемогущ сейчас? К чему такие трудности?
    — Я могу заавадить кажого из живущих сейчас на земле, все равно сдохнут рано или поздно, — зашипел я, не особенно пытаясь вырваться из хватки рук директора. — К чему им и мне такие трудности, как время, ожидания, надежды и неизбежные разочарования? Жизнь — боль, все тлен. И тщетно бытие, и хочется печенья…
    — А кто ж его испечет, если всех заавадить? — с искренним недоумением отозвался Сириус.
    — А-а-а, просек, да? — ухмыльнулся я, дернув руками, чтобы выбраться уже. — Теперь понимаешь, почему печеньки на стороне зла, а?..
    Сириус, зашедшийся таким искрнним, таким веселым и открытым смехом, заставил разулыбаться и меня самого.
    — Но это не делает их плохими. Просто им надо там быть, чтобы злые гении не пытались вообще все убить, — понесло меня.


      Я люблю свою семью. Но, наверное, я никогда не повзрослею. Никогда не приспособлюсь. Просто потому, что я не хочу отращивать метровую броню. Я хочу чувствовать, даже если означает боль из-за неосторожных слов тех, кто не может чувствовать.

      Единственное, мне бы хотелось… Единственное, чего бы мне хотелось — это не забывать о том, чтобы догонять его.

      Не хочу терять голову.

      Но все равно я не смогу приспособиться к миру, в котором люди говорят друг-другу такие неосторожные слова, не думая.

      Я думаю, что люди вроде меня, которые считают свободу слова и действий достаточно распространенной, чтобы говорить, что они думают и делать, что считают важным, должны сидеть дома, как я.

      Возможно, кого-то слишком заденет то, как я люблю нырнуть в свежевыпавший сугроб…

      Не всякий может позволить себе сугробы, или крики в толпе, или еще много других вещей, за которые на тебя посмотрят косо в 24.

      Я богачка и транжира ваших взглядов с орлом осуждения и решкой зависти.


        Глаза боятся

        Начала переводить гигантский фанфик. Черт с ним, что он гигантский, зато он шикарный весь, от и до. Гугл словарь распирает от новых добавленных слов. В очередной раз пересматривала «Гордость и предубеждение», до него «Викик, Кристина, Барселона», а сейчас пересматриваю «Крошку Доррит».

        Жаль, что сейчас в политике сложилась такая ситуация. Мне снился Лондон, мне так нравится этот язык, эти слова, эта культура, юмор, дожди и любовь к чаю и книгам. Мне казалось, что Лондон — это мое. Но предубеждение работает против меня, я русская. Так что, наверное, я буду в Лондоне только в виде книг. Когда-нибудь, возможно.

        Вряд ли я успею вживую увидеть Алана Рикмана и сказать ему «You suck at getting older». Я часто кручу в голове эту фразу, и вот, видите, уже забыла начало, а ведь там было что-то в духе «Вам говорили, что…?». Но вместо нее почему-то юлится в сознании из короля льва, это, «didn’t your mother ever tell you not to play with your food?». О-ох…

        Я не знаю. Если честно, я потерялась окончательно. Я много работаю. Не всегда над тем, что нужно, конечно, но работаю я много и очень стараюсь. Но я потерялась.

        Частой гостью в сознании является одна простая мысль «мне не нравится эта реальность». Дальше следуют вариации — а другой и нет, или про то, что все в руках человека. Много вариантов, но начало такое.

        Кажется, я окончательно превратилась в атеистку. Я не говорю, что плохо отношусь к Богу, но то, что выдумали люди, вызывает у меня паническую, иступляющую ненависть. За которой, как мирная гладь воды после прошедшей бури, неминуемо следует покой волн.

        I’m lost, как говорил Стич. Я потерялся.

        Но ведь моя семья сидит рядом?..

        Моя семья сегодня не смог урвать арбуз в магазине. А у них там сломались весы. Так мой герой починил им весы, сказав, что починит за арбуз, и принес его домой. Отвоевал.

        Все бы ничего, если бы еще не то, что я сегодня сказала, что хочу надраться этим летом арбузов настолько, чтобы к концу сезона меня от них воротило.

        А он взял и починил им что-то там, затребовав за сделанное арбуз.

        Никому его не отдам.

        Нет, я не про арбуз.


          to be honest

          Катя скачала себе учебники «К пятерке шаг за шагом». Господи, какой же это феерический и умопомрачительный пиздец. Я открыла учебник за 2-4 класс. Начала решать задания. Охуела.

          Нас учили именно по ним. Я теперь понимаю, откуда у меня проблемы с русским языком. Не считая феерически идиотских текстов, которые не впечатляют не только красотой текста, но и адекватностью озвученных идей, я не могу остановить поток ругани, непроизвольно изливающийся из моего рта при искренней попытке взяться за обучение.

          Нет, дорогие, так жить нельзя. Русский язык — он не литература с поэзией. Он однозначен, чист, кристально-понятен и очень четок. Он как математика. И изучать его нужно как математику.

          За что мы так издеваемся над нашими детьми?

          За что?!


            Мироздание, я хочу поблагодарить тебя за существование Макдональдса (в котором есть кофе и Биг Тейсти), а также за книги, сайты со звуками дождя и интернет.

            Благодарю.

             


              Horny

              Я все понимаю, да. Фрейд, да.

              Введение в психоанализзз, д-дааа…

              Но когда у него еще и последовательница — Karen Horney, писавшая про мотивацию, это просто

              Мммммммммммммм

              I like Horney books :3

              I like to touch them. 3IGoWhl


                секс

                Слушайте. Мне 24 года и я пишу… Ну, про секс, в том числе.

                Чисто для «посмотреть пока ем» включила Секс в большом городе.

                Какая же Кэрри идиотка… С первой, твою мать, серии…

                нда-а-аа…